Аркадий Бабченко. Девяностые

382816_159912817442293_532193845_n (23)Как ни странно, но девяностые ассоциируются у меня не только с войной. Точнее, они с войной почти и не ассоциируются - вот что странно.

Хотя, безусловно, та война была абсолютно чернушной. Эталонным дерьмом, без примесей. В том числе и для меня. Отец умер от инсульта. Через две недели после него умерла бабушка. Вторая бабушка торговала шоколадками по электричкам, чтобы откупить внука от армии. Мама ездили за мной в Чечню, ночевала на блок-постах и все видела своими глазами. Август 96-го, затем дизелятник, уголовное дело по дезертирству, сводчатые подвалы в Лефортово, дурка, сортировка «Груза-200» на вокзалах в Москве… Блин, у меня даже собака тогда сдохла.

А до этого - девяносто третий, по Таганке ходят танки, расстрел Парламента осколочно-фугасными, трассера на Арбате, пьяная возбужденная толпа, горка густой артериальной крови с белыми сгустками из бедренной артерии на ступенях мрамора, избиение милиционеров под мостом и крики «убей его!»

А до этого - талоны. Талоны на все. На сахар, на крупу, на макароны, на сигареты, на водку, на туалетную бумагу. И пустые прилавки магазинов. и огромные ценники в сотнях тысяч неденоминированных рублей. И задержки зарплаты родителям - по полгода, по восемь месяцев. И инфляция, сожравшая всю зарплату, когда её наконец-то выплатили.

И какие-то странные зеленые волосатые яйца на вонючих загаженных спонтанных рынках у метро по шесть рублей штука. Столько стоил доллар тогда - шесть рублей. Только потом я узнал, что эти яйца называются «киви». А попробовал их вообще только в двухтысячных уже, наверное.

Пустой холодильник. Реально пустой. Совершенно нищенская зарплата мамы - учителя русского и литературы, и развал космической отрасли, в которой работал отец.

И еще джинсы-варенки. Двести рублей. Полторы маминых зарплаты. А она мне купила. Не знаю, с каких денег. Не знаю, как копила. Но я безумно хотел. Я чуть не заплакал тогда. Чуть не плачу и сейчас.

И девяносто восьмой, когда, уже вернувшись из армии, однажды за сигаретами я ходил три раза. Я курил тогда «Петр-1», он стоил пять тысяч неденоминированных рублей. Я взял пять тысяч и пошел в магазин. Оказалось, что с сегодняшнего утра они стоят уже по пять пятьсот. Я вернулся домой, взял еще пятьсот рублей, и пошел в магазин снова. Но пока я ходил туда-обратно, объявили обеденный курс доллара, и пачка стала стоить уже шесть тысяч. В общем, все как в «Черном обелиске» Ремарка.

Ну и братки, конечно же. Куда ж без них.

Вышел из школы - а по улице пули летают, народ жмется к подворотням и в телефонной будке на полу лежит что-то темное, мешковатое, и из него течет красная лужа.

В ресторане «Закарпатские узоры», или, в просторечии» «Шайба», что был рядом с моей школой, очередного авторитета ручной гранатой взрывали стабильно чуть не раз в месяц. Братки на черных джипах, расцвет гопников и шпаны с бейсбольными битами, бандитизм, черные риэлторы, новости про бабушек-пенсионерок в канализационных коллекторах, казанские, солнцевские, люберецкие, набержночелнинские, курганские, братва не стреляйте друг в друга и вообще запредельный уровень преступности. В реанимацию можно было попасть просто за то, что недостаточно быстро поехал на зеленый, например.

И гигантская, просто какая-то тараканья толпа проституток на Тверской, около Госдумы. Как они в прямом смысле слова оккупировали проезжавшие авто - как стаи обезьян на сафари, требующие бананов - и это было противно и страшно одновременно.

Так что какого-то особого умиления от девяностых я не испытываю. То еще времечко было, надо заметить.

Свобода? Да, конечно. Свобода.

Но только свобода не от слова «правовое демократическое государства». А от слова - безвластие. Это была свобода безвластия.

Делать, действительно, можно было все, что угодно. Но при этом, желательно, чтобы был еще и автомат в багажнике.

Ну и президент-алкоголик, коробка из-под ксерокса, первый «административный ресурс», голосуй или проиграешь конечно же -тоже.

Но, черт возьми…

Все-таки, черт возьми, было в тех временах что-то безумно свободное, что-то, осмысленное, нацеленное вперед.

Казалось, что все это - бандюки, нищета, инфляция, война, нувориши на «Мерседесах» у казино в нищей стране, старики-пенсионеры, талоны, стрелки, перестрелки, бандитский беспредел, ментовский беспредел - все это остаточные явления.

Все это не фундамент новой жизни, а осколки старой.

Острые, конечно же, осколки, которые еще больно режутся, которые еще мешают жить, ходить и радоваться жизни, но мы их подметем, очистим и построим все-таки новую нормальную жизнь и страну.

Было ощущение того, что что-то главное уже сделано, что-то главное уже произошло, и теперь осталось только доделать,довести до ума, докрутить, еще немного дотерпеть - и все будет нормально.

Но самое главное…

Люди перестали бояться других людей - вот что.

Люди перестали бояться выражать себя.

Тот взрыв свободного телевидения с запредельными рейтингами, взрыв настоящей политической журналистики, новостной журналистики, взрыв ток-шоу - а половина из них были такого качества, которое нынешним даже и не снилось, и даже политические ток-шоу были, что сейчас кажется вообще невозможным - да и не только телевидения, взрыв вообще всего - бизнеса, торговли, фермерства, каких-то безумных и небезумных изобретателей, рационализаторов, людей с горящими глазами и горящими идеями, взрыв в том числе и клубной культуры, то появление всевозможных фриков, всевозможных суб-культур, панки, байкеры, металлисты, позже депешисты, рэп, рейв, хардкор, «Гагарин-пати», «Армадилло», «Мастер», «Пропаганда» и даже «Голодная Утка» - о, и «Голодная Утка» тоже - тот взрыв всевозможных течений и направлений во всех сферах жизни общества, от фермерства до кислотных сообществ, от фриков до снобистских толкиенистов - вот что харатеризует те времена лично для меня.

Люди начали самовыражаться.

Делать то, что они хотят.

Кто-то - брать в аренду землю, кто-то - красить волосы в оранжевый цвет.

И при этом - удивительное дело - оставаться пусть и противоположными - но полюсами одного единого целого.

Это было время возможностей.

Общество было объединено каким-то общим вектором развития в этом своем Диком Западе лихих девяностых.

Ощущение, напрочь утерянное сейчас.

Вот чем характеризуются те года для меня.

Тогда у нас впереди было - будущее.

Неизвестно какое, но - будущее.

А сейчас у нас впереди - только прошлое.

Да и то - средневековое.

Аркадий Бабченко.

В рамках проекта «Журналистика без посредников»

Как обычно, кто считает нужным, сколько считает нужным:

Яндекс-кошелек, номер 410 011 372 145 462.

В Сбербанке карта номер 4276 3801 0488 9691.

Для пользователей WebMoney рублевый кошелек номер R361089635093.

Для пользователей WebMoney долларовый кошелек номер: Z525692199692

Для пользователей MasterCard, VISA и Maestro карта номер 4276 3801 0488 9691.

Для банковских переводов из-за границы реквизиты:

SWIFT: SABRRUMM

SBERBANK, MOSCOW

MOSCOW, RUSSIA

Acc: 423 07 978 1 38064300125

Либо просто кинуть на телефон (МТС) 8 915 237 41 78.

Спасибо

Поддержать проект:

PayPal:

Webmoney (рубли): R426908583431

Webmoney (доллары): Z153314657869

Метки текущей записи:

,
 

 

Статья прочитана 41 раз(a).
 

Здесь вы можете написать комментарий к записи "Аркадий Бабченко. Девяностые"

Войти, чтобы написать отзыв.

Последние Твитты

Архивы

Наши партнеры

Бизнес-публикации

Читать нас

Связаться с нами

Вы можете отправить нам сообщение, воспользовавшись формой на странице Обратная связь