Игорь Яковенко. О ГЛАМУРНЫХ СТРЕКОЗАХ И МУРАВЬЯХ ПРОТЕСТА

Басня «Стрекоза и Муравей» Ивана Андреевича Крылова с раннего детства поражала меня своей жестокостью. Умирающая от голода и холода Стрекоза приползает к куму Муравью с мольбой прокормить и обогреть до весны, а в ответ получает глумливое: «Ты все пела? Это дело: так пойди же попляши!». Как известно, при создании этой басни сам Иван Андреевич не слишком перетрудился, поскольку «занял» у Лафонтена и сюжет и фактически почти весь текст басни, заменив иноземную Цикаду  на российскую Стрекозу. Сам Лафонтен, в свою очередь, взял эту историю у Эзопа, у которого в первоначальном варианте в качестве жертвы праздности был выставлен навозный жук Скарабей, который в силу явного несоответствия фактуры был в этой роли заменен на Цикаду. Причем, у Лафонтена Цикада не просто попрошайка. Она делает Муравью деловое предложение: вернуть с процентами потраченное на еду и кров. Муравей, будучи противником ростовщичества и кредитования, отказывается, за что Лафонтен его осуждает. Впервые Цикада превращается в Стрекозу, видимо, у Ивана Ивановича Хемницера в басне «Стрекоза», где муравей вначале из воспитательных соображений Стрекозу изгоняет, но затем, будучи гуманистом, кормит беспечную певунью и не дает ей погибнуть. И.А.Крылов вернул сюжету жесткий и вполне бессердечный этос античного мира, придав ему специфический русский колорит, одобряющий издевательства над тем, кто поступил необдуманно.

Позднее прозрение как преступление в современной оппозиционной и протестной культуре.

Современный российский оппозиционер, будучи носителем той самой «крыловской» русской культуры, как правило, резко осуждает всех, кто, во-первых, пришел в стан оппозиции на секунду позже, чем он сам, а во-вторых, имеет хоть в чем-то отличные от него самого взгляды на режим и способы борьбы с ним. Настоящий оппозиционер должен еще в статусе сперматозоида обладать ясным пониманием преступности режима, категорически отказываться от сотрудничества с ним и вести с режимом непримиримую борьбу. Любой более поздний переход на сторону добра вызывает вопросы и сомнения.

Так получилось, что для целого ряда стрекоз-лоялистов из числа деятелей культуры власть перешла «красную черту» в деле режиссера Кирилла Серебренникова. В поддержку Серебренникова выступили не только такие заграничные «стрекозы», как лауреат двух Оскаров актриса Кейт Бланшетт, обладательница нобелевской премии по литературе Эльфрида Елинек и масса другого, менее именитого творческого люда. В России за Серебренникова поручились такие либо откровенно пропутинские, либо предельно лояльные люди, как Андрей Малахов, Наталья Солженицына, Филипп Киркоров, Иван Ургант, Федор Бондарчук и т.д.

Наиболее жестко протестная позиция в связи с «делом Серебренникова» сформулирована в открытом письме режиссера Ивана Вырыпаева, в котором автор объявляет целью «смену власти и изменение основной ценностной парадигмы, лежащей в основе жизнедеятельности этой страны». При этом режиссер Вырыпаев утверждает: «Я лично не верю в путь насилия. Ни к чему хорошему это не приведет. Поэтому единственное наше оружие – это формирование общественного мнения. Воспитание молодого поколения на других ценностях». «Сменить власть в России можно ненасильственным путем и даже не ходя на митинги», - объясняет режиссер Вырыпаев. – «Нужно просто перестать напрягать свою личностную энергию на поддержку этой власти». Конец цитаты.

Два замечания, прежде чем идти дальше.  Первое. Вполне очевидно, что абсолютное большинство «гламурных стрекоз» бесконечно далеки от вольтерьянских позиций Ивана Вырыпаева. Не менее очевидно, что в момент неизбежного как заход солнца выдвижения Путина, выстроится не очередь, а толпа из артистов, режиссеров и художников с композиторами, желающих стать его доверенными лицами. Причем, большинство заступников за Серебренникова будут в первых рядах этой давки.

Второе. Письмо режиссера Вырыпаева немного сумбурное и очень, очень наивное. Идея, что если художники не будут поддерживать власть, то эта власть рухнет, имеет под собой представление, что люди искусства являются чуть ли не главной опорой путинского режима. Тут режиссер Вырыпаев демонстрирует очевидное непонимание природы путинского режима, механизма формирования общественного мнения в путинской России и механизма формирования в этой стране культурной элиты. Это Сталин мог сказать, адресуясь к своей шестерке, поставленной присматривать за писателями: «В настоящий момент, товарищ Поликарпов, мы не можем предоставить вам других писателей». Путин ничего подобного своим шестеркам не скажет никогда, поскольку у него в руках телевизор, в котором Соловьев за несколько месяцев наштампует великих писателей, великих режиссеров и великих мыслителей, слепив их из придорожной грязи и украсив немного тиной из Останкинского пруда. Процессом превращения в грязь бывших «великих» займутся другие специалисты.

Но оба этих замечания нисколько не умаляют значимости того недовольства и протеста, пусть робкого и наивного, который вызвало «дело Серебренникова». Не случайно оперативное сопровождение «дела Серебренникова» после резонансных выступлений в защиту режиссера стала вести служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ. Поскольку, как пояснил генерал ФСБ Михайлов, «ФСБ ближе к теме интеллигенции, чем МВД».

На этом фоне выглядят несколько не вполне адекватными многочисленные насмешки и откровенное глумление над защитниками Серебренникова со стороны закаленных бойцов с режимом. Оставим в стороне просто хамские нападки на людей, которые в кои то веки раз решили проявить профессиональную солидарность. Возьмем одну из самых взвешенных и аргументированных публикаций на эту тему, статью Сергея Митрофанова в ЕЖе под названием «Творец, власть и стеклянный дом». «До людей не дошел ни преступный характер рокировки 2008 года, ни брежневская, а по большому счету кимченыновская несменяемость национального лидера, ни то, что полиция цензурирует даже согласованные митинги и целенаправленно шьет дела инакомыслящим, ни война в Украине и полная изоляция России с 2014 года – все это до людей не дошло и никак их не мобилизовало. А то, что пришли проверить финансовую отчетность по государственным грантам, это переполнило чашу терпения».

Оставим в стороне явную передержку автора, поскольку чашу терпения переполнила не проверка отчетности, а демонстрация силы при обысках в театре с участием спецназа, а затем ночное задержание режиссера вполне в духе добрых традиций той самой службы, которая «всегда была близка к теме интеллигенции». Публицист Сергей Митрофанов, как и авторы многих других текстов, осуждающих «запоздалое прозрение» защитников Серебренникова, стоят на твердокаменной позиции оппозиционера, имеющего протестный стаж с того момента, когда этот оппозиционер был сперматозоидом. С таким подходом любой протест обречен, поскольку для разных социальных групп красной чертой становятся разные действия власти. Для дальнобойщиков – «Платон», для фермеров – произвол Минсельхоза и местных властей, для ученых – реформа РАН, для политизированных людей с развитым правовым сознанием – оккупация Крыма и война в Украине и в Сирии, для коллег Серебренникова по цеху – его дело.

Возмущаться этим и негодовать по этому поводу – примерно то же самое, что удивляться разным мотивам людей, которые привели в 1917 к Февральской революции, когда для одних красной чертой стала распутинщина, для других продразверстка и хлебные карточки, для третьих «министерская чехарда» и общая потеря управляемости страной.

Альфред Кох, Аркадий Бабченко и парадокс Рассела

Самые твердокаменные протестные «муравьи» - это наши политэмигранты путинской волны. Жесткое неприятие и осуждение запоздалого прозрения гламурных «стрекоз» сопровождается у них зачислением в «стрекозы» всей российской оппозиции и всего российского народа в целом. В качестве примера приведу двух умных, но невероятно непохожих друг на друга людей: Альфреда Коха и Аркадия Бабченко. Альфред Кох пишет в статье «Русские обречены», опубликованной 23.08.17 в «Обозревателе»: «Я уверен, что русский народ обречен, если даже не видит, что им руководят его враги, фактически человекообразные животные, которые, подобно марсианам просто рассматривают русский народ как пушечное мясо и строительный материал для своих мегаломанских проектов».

Аркадий Бабченко с того момента, как он был вынужден уехать из России, поскольку здесь ему явно грозила тюрьма, написал огромное количество текстов,  в которых разными словами говорится одно и то же: вы (мы) инфантилы, все просрали, ходите в загоне шариками махать, в то время как надо было драться и цепляться кишками за асфальт. Итог всех текстов Бабченко в эмиграции: всем надо либо валить (как это сделал Бабченко), либо смириться (что Бабченко, будучи честным человеком для себя исключает), либо драться, цепляясь кишками за асфальт. Чего Бабченко не сделал, но к этому у него сложное отношение: вроде бы и осуждает себя, но делает это, как бы отделяя себя от всех остальных. И вот тут и Кох и Бабченко оказываются внутри парадокса Рассела, который иногда описывают как парадокс брадобрея, имевшего привычку брить всех тех, кто не бреется сам. При вопросе, бреет ли себя сам данный брадобрей, этот чудак впадал в ступор. Расселовский вопрос не столько Коху и Бабченко, сколько всем твердокаменным «муравьям», считающим гламурными «стрекозами» всю российскую оппозицию, кроме эмигрантской: вы себя считаете частью российского протеста и шире, частью этой популяции, населения, имеющего отношение к РФ? Это важно для понимания того, как нам, живущим в данной стране, и пытающимся здесь что-то изменить, относиться к вашим текстам.

Политический офсайд как условие эффективности твердокаменной позиции.

Мир «гламурных стрекоз» весьма многообразен и сваливание их всех в одну кучу, под один ярлык «путинских холуев» крайне контрпродуктивно. Если вы не видите разницу между Михалковым и Шахназаровым с одной стороны и Серебренниковым с другой, значит вы политический иностранец. Это вовсе не упрек, поскольку быть политическим иностранцем не хорошо и не плохо. Возможно, для эмигранта это самый лучший вариант, поскольку в соответствии с законом Маркуса Ли Хансена мигрант первого поколения для лучшего врастания в новую среду должен стряхнуть с себя прежнюю страну, а лучше и вообще забыть ее. Но в этом случае важно принять как факт, что вы перестали что-либо понимать в том, что происходит в этой стране. В фильме «Мимино» есть эпизод, который вырезала советская цензура. Выходят из лифта Мкртчан с Кикабидзе, а два японца в одинаковых костюмах, одного роста и с одинаковыми лицами говорят между собой: «Посмотри, как эти русские все друг на друга похожи». Люди, для которых каждый, кто, по выражению Бродского, «ходит в булочную», то есть хоть как-то взаимодействует с государством, является путинским холуем – это японцы, считающие, что все русские на одно лицо как Мкртчан с Кикабидзе.

Аркадий Бабченко требует: «не можешь делать театр без воровских денег – иди в таксисты». В качестве примера для подражания Бабченко постоянно приводит свой собственный жизненный опыт. Таксовал. Потом стал делать «журналистику без посредников». Попытка представить свой личный опыт и свою жизненную траекторию в качестве универсального эталона представляется несколько странным для журналиста такого уровня как Аркадий Бабченко. Я вот тоже уже десятый год живу в режиме абсолютного несоприкосновения с государством, в том числе два года жил в вынужденной эмиграции, но я, как и Бабченко журналист и мне для производства текстов ничего кроме компа не нужно. Для режиссера этот выбор означает добровольный запрет на профессию. СССР был ненамного лучше путинской России, если вообще лучше. Нам сейчас надо дружно осуждать Высоцкого, что он не ушел в таксисты? Окуджаву и Любимова, что не подались в кочегары? Плисецкую, что не пошла в посудомойки?

А почему такие требования только к режиссерам и артистам? Главврач больницы не просто берет деньги у преступного государства, он еще и вынужден с ним сотрудничать по полной программе. Входить в отношения с министерством, с отвратительной местной властью…

В качестве примера для подражания часто приводят поведение польской интеллигенции времен противостояния с режимом Ярузельского. Бойкот власти. Невозможность нахождения с представителем власти в одном помещении. Идеальный вариант. При одном условии. Если есть критическая масса людей, готовая принять в этом участие. Это как искусственный офсайд в футболе. Вышли все дружно, оставив противника в штрафной площадке – получилось вне игры. Если кто-то вышел, а кто-то остался – получай гол в свои ворота. В Польше протест был национально-освободительным движением фактически не против Ярузельского, а против советской империи. Отсюда и единство. Такое же единство сейчас и в Украине. В России ничего похожего нет, поэтому можно и нужно призывать к бойкоту, но осуждать тех, кто не готов к нему в одиночку, глупо и несправедливо. Та же история и с физическим сопротивлением. Бабченко оставляет всем противникам режима только три варианта поведения: «сражаться, бежать, смириться». Он лукавит, поскольку он сам до возникновения реальной угрозы потерять свободу выбирал четвертый вариант: оставаться в России и бороться своими статьями.

«В ситуации узурпации власти и нападения на соседнюю страну нормальный человек кишками должен сдохнуть, но не допустить войны», - пишет Бабченко. И тут же честно признает то, что и так понятно: не «сдох» он «кишками». И я не «сдох». И Андрей Дмитриевич Сахаров не «сдох кишками», но протестовал против войны в Афганистане не «кишками», а словами. Смею утверждать, что это – нормально. Не вполне нормально, когда хороший журналист, а Аркадий Бабченко, возможно, лучший из тех, кто сегодня пишет публицистику на русском языке, вот уже несколько месяцев вполне монотонно рвет на себе рубаху и проклинает российскую оппозицию за то, что она не сдохла в 2011-2012 годах в прямом столкновении с «космонавтами».

Я вижу ситуацию несколько иначе. Есть цель: уничтожить то, что называется «Российская империя». Это невероятно тяжелая и, скорее всего, долгая работа. Она не под силу ни Навальному, ни Бабченко, ни всей эмиграции, ни, страшно сказать, всему Западному миру. Операция по уничтожению этой, возможно, самой опасной и самой живучей в истории Земли империи требует мобилизации всех сил человечества и очень большого терпения. Необходимо создавать международное антивоенное движение, организовывать международный общественный Трибунал по преступлениям путинского режима в Украине и  Сирии. Нужно добиться полной международной изоляции Путина и его окружения. Внутри страны необходима ювелирная работа по отсечению от режима максимального числа тех, кого режим достал. Поэтому не глумиться над теми, кто начинает прозревать только что, а поддерживать их. Будь то дальнобойщики или фермеры, или жертвы реновации или защитники Серебренникова. А что касается возможности «сдохнуть», то, скорее всего она нам, к сожалению, представится, поскольку режим этот без крови не уйдет. Просто хотелось бы, во-первых, «сдохнуть» не напрасно, а во-вторых, избежать большой крови, что возможно лишь в том случае, если режим будет слаб, а оппозиция сильна и на ее стороне будет большинство активной части народа, чего точно не было в 2011-2012 годах.

Игорь Яковенко.

Поддержать автора:

4081 7810 4042 2000 8420 - Счет Альфа-Банка (Перевод для Яковенко Игоря Александровича)

6390 0238 9051 578359 - Карта Сбербанка

Поддержать проект:

PayPal:

Webmoney (рубли): R426908583431

Webmoney (доллары): Z153314657869

 

 

Статья прочитана 828 раз(a).
 

Здесь вы можете написать комментарий к записи "Игорь Яковенко. О ГЛАМУРНЫХ СТРЕКОЗАХ И МУРАВЬЯХ ПРОТЕСТА"

Войти, чтобы написать отзыв.

Последние Твитты

Архивы

Наши партнеры

Бизнес-публикации

Читать нас

Связаться с нами

Вы можете отправить нам сообщение, воспользовавшись формой на странице Обратная связь